Ан­ти­те­за и ее функ­ции в про­из­ве­де­ни­ях А. С. Пуш­ки­на «Ка­ме­ный Гость» и «Мед­ный Всад­ник».

Ком­по­зи­ци­он­ная и идей­ная роль ан­ти­те­зы из­ва­я­ния и жизни. Про­ти­во­сто­я­ние че­ло­ве­ка и ста­туи как ал­ле­го­рия борь­бы с судь­бой. Ан­ти­те­зы жизни и смер­ти, на­сто­я­ще­го и про­шло­го, стра­да­ния и сча­стья, добра и зла.

Жан­ро­вое свое­об­ра­зие пьес А. Н. Ост­ров­ско­го «Гроза» и М. Горь­ко­го «На дне».

«Гроза» и «На дне» как со­ци­аль­ные пьесы, по­стро­ен­ные на бы­то­вом ма­те­ри­а­ле; нра­во­опи­са­тель­ный эле­мент. Зна­че­ние вне­сю­жет­ных эпи­зо­дов и пер­со­на­жей. Эле­мен­ты тра­ги­че­ско­го кон­флик­та в пье­сах. Роль ко­ми­че­ско­го. Роль сим­во­лов.

Осо­бен­но­сти ком­по­зи­ции ко­ме­дий Д. И. Фон­ви­зи­на «Не­до­росль» и А. С. Гри­бо­едо­ва «Горе от ума».

При­е­мы ком­по­зи­ции: ан­ти­те­за, по­втор, гра­да­ция. Идео­ло­ги­че­ский («об­ще­ствен­ный») и лю­бов­ный сю­же­ты в пье­сах. Зна­че­ние вне­сю­жет­но­го ма­те­ри­а­ла (мо­но­ло­ги и диа­ло­ги, не про­дви­га­ю­щие дей­ствие, но ха­рак­те­ри­зу­ю­щие ге­ро­ев и среду).

Сю­жет­но-ком­по­зи­ци­он­ное свое­об­ра­зие бал­лад В. А. Жу­ков­ско­го и М. Ю. Лер­мон­то­ва.

Срав­ни­тель­но не­боль­шой объем; един­ство дей­ствия, его стре­ми­тель­ность; вы­ра­жен­ность сю­жет­ных эле­мен­тов (за­вяз­ка, куль­ми­на­ция, раз­вяз­ка); со­от­не­сен­ность дей­ствия с ре­аль­но­стью и фан­та­сти­кой; не­од­но­род­ность вре­ме­ни и про­стран­ства; зна­че­ние диа­ло­гов. Бал­ла­ды Лер­мон­то­ва как опыт об­нов­ле­ния жанра (сжа­тие сю­же­та, уси­ле­ние ли­ри­че­ско­го на­ча­ла).

Ме­та­фо­ра и ее функ­ции в ли­ри­ке А. С. Пуш­ки­на.

Функ­ции ме­та­фо­ры: со­зда­ние об­ра­зов, об­нов­ле­ние вос­при­я­тия мира, вы­ра­же­ние ав­тор­ско­го от­но­ше­ния к пред­ме­ту. Ме­та­фо­ры, рас­кры­ва­ю­щие ос­нов­ные темы ли­ри­ки Пуш­ки­на (при­ро­ды, любви, вре­ме­ни, твор­че­ства). Ме­та­фо­ры, рас­про­стра­ня­ю­щи­е­ся на весь текст сти­хо­тво­ре­ния (на­при­мер, «Те­ле­га жизни», «Я па­мят­ник себе воз­двиг не­ру­ко­твор­ный…»).

Си­сте­ма пер­со­на­жей по­ве­сти Н. В. Го­го­ля «Ши­нель».

Образ «ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка» как центр си­сте­мы пер­со­на­жей. Об­ра­зы со­слу­жив­цев Баш­мач­ки­на. Образ «зна­чи­тель­но­го лица»; «зна­чи­тель­ное лицо» как ан­та­го­нист Баш­мач­ки­на. Образ «чи­нов­ни­ка-мерт­ве­ца» в фи­на­ле по­ве­сти. Эпи­зо­ди­че­ские пер­со­на­жи, вос­со­зда­ю­щие ат­мо­сфе­ру пе­тер­бург­ской жизни (Пет­ро­вич и его жена, по­и­цей­ские, сол­да­ты, ноч­ные гра­би­те­ли, из­воз­чи­ки и т. д.).

Мо­ти­вы рус­ской ли­те­ра­ту­ры XIX в. ро­ма­не М. А. Бул­га­ко­ва «Ма­стер и Мар­га­ри­та».

Роман Бул­га­ко­ва про­ни­зан яв­ны­ми и скры­ты­ми от­сыл­ка­ми к про­из­ве­де­ни­ям рус­ской ли­те­ра­ту­ры XIX в. Ука­жем наи­бо­лее су­ще­ствен­ные. Гри­бо­едов, «Горе от ума»: по­се­ти­те­ли ре­сто­ра­на «Гри­бо­едов», вне­зап­ное по­яв­ле­ние там Без­дом­но­го с об­ли­чи­тель­ным мо­но­ло­гом и со­глас­ное объ­яв­ле­ние его су­ма­сшед­шим. Пуш­кин: мо­ти­вы «покоя и воли», света, гар­мо­нии, поэта-про­ро­ка и ан­ти­те­за поэта и толпы. Го­голь: мо­ти­вы мерт­вых душ, до­ро­ги, ли­те­ра­тур­но­го твор­че­ства как ре­ли­ги­оз­но зна­чи­мо­го. До­сто­ев­ский: пе­ре­клич­ка об­ра­зов князя Мыш­ки­на («Идиот») и Ешуа.

Мотив вы­бо­ра между доб­ром и злом в поэме Н. В. Го­го­ля «Мерт­вые души».

Не­уда­чи Чи­чи­ко­ва: каж­дая не­уда­ча его аван­тюр воз­вра­ща­ет его к ис­ход­ной точке вы­бо­ра, и он вновь и вновь вы­би­ра­ет зло. Ви­зи­ты Чи­чи­ко­ва к по­ме­щи­кам и раз­го­во­ры о купле-про­да­же «мерт­вых» душ как ис­пы­та­ние спо­соб­но­сти к нрав­ствен­но­му вы­бо­ру. Ко­ле­ба­ния Ма­ни­ло­ва и Ко­ро­боч­ки; уве­рен­ность Со­ба­ке­ви­ча; го­тов­ность Плюш­ки­на. Выбор зла и воз­мож­ность пре­об­ра­же­ния пад­ше­го че­ло­ве­ка; за­мы­сел «Мерт­вых душ» Про­бле­ма рас­ка­я­ния Чи­чи­ко­ва: Чи­чи­ков и Му­ра­зов.

Ко­ми­че­ское и его роль в ро­ма­не А. С. Пуш­ки­на «Ка­пи­тан­ская дочка».

Ко­ми­че­ское в «Ка­пи­тан­ской дочке» не до­ми­ни­ру­ет, од­на­ко иг­ра­ет су­ще­ствен­ную роль: с его по­мо­щью со­зда­ет­ся це­лост­ный образ дей­стви­тель­но­сти как яв­ле­ния слож­но­го и про­ти­во­ре­чи­во­го. Гри­нев как рас­сказ­чик: са­мо­иро­ния в опи­са­нии дет­ства в ро­ди­тель­ском доме; образ Бопре. Ко­ми­че­ское в об­ра­зе Са­ве­льи­ча. Ко­ми­че­ское в об­ра­зах Ва­си­ли­сы Его­ров­ны, Ивана Кузь­ми­ча, Ивана Иг­на­тье­ви­ча. Ко­ми­че­ское опи­са­ние дуэли. Эле­мен­ты ко­ми­че­ско­го в об­ра­зе Пу­га­че­ва.

Мотив здра­во­го смыс­ла в ко­ме­ди­ях А. С. Гри­бо­едо­ва «Горе от ума» и Н. В. Го­го­ля «Ре­ви­зор».

Здра­вый смысл Гри­бо­едо­вым и Го­го­лем про­ти­во­по­став­ля­ет­ся глу­по­сти, но при этом не отож­деств­ля­ет­ся с умом. По­зи­ции Фа­му­со­ва и Мол­ча­ли­на на почве здра­во­го смыс­ла не­уяз­ви­мы, но при этом не­сов­ме­сти­мы с ав­тор­ской точ­кой зре­ния, вы­ра­жен­ной в мо­но­ло­гах Чац­ко­го; Го­род­ни­чий и чи­нов­ни­ки по­сту­па­ют так, как велит им здра­вый смысл  — под­ку­па­ет «ре­ви­зо­ра», но при этом ока­зы­ва­ют­ся в «ми­раж­ной си­ту­а­ции» и тер­пят крах. Слуги  — но­си­те­ли здра­во­го смыс­ла: об­ра­зы Лизы и Осипа. Мотив здра­во­го смыс­ла и мо­ти­вы со­ци­аль­ной со­ли­дар­но­сти, кле­ве­ты и сплет­ни, са­мо­об­ма­на.

Эле­ги­че­ские мо­ти­вы в по­э­зии А. А. Ах­ма­то­вой.

Жанры ли­ри­ки Ах­ма­то­вой  — слож­ные кон­струк­ции, силь­но ин­ди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ные и часто не на­хо­дя­щие пря­мых ана­ло­гий в рус­ской по­э­зии XIX в. При этом эле­ги­че­скую тра­ди­цию она раз­ви­ва­ет, прямо к ней апел­ли­руя («Се­вер­ные эле­гии» и др.). Эле­ги­че­ский те­ма­ти­че­ский ком­плекс в по­э­зии Ах­ма­то­вой: мо­ти­вы оди­но­че­ства, стран­ни­че­ства, от­чуж­де­ния, утра­ты, не­раз­де­лен­ной любви, вос­по­ми­на­ния, смер­ти.

Мотив не­адек­ват­ной са­мо­оцен­ки в ро­ма­не Л. Н. Тол­сто­го «Война и мир».

Про­бле­ма не­пол­но­ты зна­ния че­ло­ве­ка о самом себе; са­мо­со­зна­ние и раз­ви­тие лич­но­сти; за­вы­шен­ная са­мо­оцен­ка как по­ка­за­тель нрав­ствен­ной не­со­сто­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка; не­до­воль­ство собой как ис­точ­ник раз­ви­тия. Не­адек­ват­ная са­мо­оцен­ка в ду­хов­ных био­гра­фи­ях Пьера Без­ухо­ва, Ни­ко­лая и На­та­ши Ро­сто­вых, Ан­дрея Бол­кон­ско­го.

Иро­ния и ее роль в ро­ма­не Ф. М. До­сто­ев­ско­го «Пре­ступ­ле­ние и на­ка­за­ние».

Иро­ния и са­мо­иро­ния. Иро­ния как форма вы­ра­же­ния ав­тор­ской по­зи­ции и одно из средств са­мо­рас­кры­тия пер­со­на­жей. Об­ра­зы Рас­коль­ни­ко­ва, Пор­фи­рия Пет­ро­ви­ча, Свид­ри­гай­ло­ва, Мар­ме­ла­до­ва. Иро­ния и тра­гизм. Иро­ния и дру­гие формы ко­ми­че­ско­го (юмор, сар­казм).

Мо­ти­вы стра­да­ния, со­стра­да­ния и бес­ко­рыст­ной по­мо­щи в ро­ма­не М. А. Бул­га­ко­ва «Ма­стер и Мар­га­ри­та».

Связь мо­ти­вов стра­да­ния и со­стра­да­ния с мо­ти­ва­ми любви, ли­те­ра­тур­но­го твор­че­ства,

сво­бо­ды. Мотив бес­ко­ры­стия и об­ра­зы Ма­сте­ра, Ешуа, Мар­га­ри­ты, Без­дом­но­го. Герои

ро­ма­на о стра­да­нии и со­стра­да­нии. Ан­ти­те­зы со­стра­да­ния и рав­но­ду­шия, бес­ко­ры­стия и

алч­но­сти, стра­да­ния и покоя.

Формы вре­ме­ни и про­стран­ства в «Ис­то­рии од­но­го го­ро­да» М. Е. Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на.

Сов­ме­ще­ние раз­лич­ных си­стем вре­ме­ни в «Ис­то­рии од­но­го го­ро­да»  — па­ро­дий­но­го «ле­то­пис­но­го» («Глу­пов­ский ле­то­пи­сец»), «на­уч­но-ху­до­же­ствен­но­го» (пе­ре­ло­же­ние ле­то­пи­си ис­то­ри­ком) и ак­ту­аль­но­го («ху­до­же­ствен­но­го», «ав­тор­ско­го»). Де­ле­ние ис­то­рии на главы по «гра­до­на­чаль­ни­кам». Смена со­бы­тий как бес­смыс­ли­ца. Эс­ха­то­ло­гизм фи­на­ла. Рас­суж­де­ние о те­че­нии ис­то­рии в главе 12. Про­стран­ство ре­аль­ное (город и окрест­но­сти как нечто су­ще­ству­ю­щее в дей­стви­тель­но­сти) и ал­ле­го­ри­че­ское (город как ал­ле­го­рии ис­то­рии). Ос­нов­ные эле­мен­ты го­род­ско­го про­стран­ства.