Про­чти­те текст и на­пи­ши­те мини-со­чи­не­ние, опи­ра­ясь на пред­ло­жен­ные во­про­сы.

…Вдруг узень­кие глаза Сашки блес­ну­ли изум­ле­ни­ем, и лицо мгно­вен­но при­ня­ло обыч­ное вы­ра­же­ние дер­зо­сти и са­мо­уве­рен­но­сти. На об­ра­щен­ной к нему сто­ро­не елки, ко­то­рая была осве­ще­на сла­бее дру­гих и со­став­ля­ла ее из­нан­ку, он уви­дел то, чего не хва­та­ло в кар­ти­не его жизни и без чего кру­гом было так пусто, точно окру­жа­ю­щие люди не­жи­вые. То был вос­ко­вой ан­ге­ло­чек, не­бреж­но по­ве­шен­ный в гуще тем­ных вет­вей и слов­но ре­яв­ший по воз­ду­ху. Его про­зрач­ные стре­ко­зи­ные кры­лыш­ки тре­пе­та­ли от па­дав­ше­го на них света, и весь он ка­зал­ся живым и го­то­вым уле­теть. Ро­зо­вые ручки с изящ­но сде­лан­ны­ми паль­ца­ми про­тя­ги­ва­лись квер­ху… Лицо ан­ге­лоч­ка не бли­ста­ло ра­до­стью, не ту­ма­ни­лось пе­ча­лью, но ле­жа­ла на нем пе­чать иного чув­ства, не­пе­ре­да­ва­е­мо­го сло­ва­ми, не­опре­де­ля­е­мо­го мыс­лью и до­ступ­но­го для по­ни­ма­ния лишь та­ко­му же чув­ству. Сашка не со­зна­вал, какая тай­ная сила влек­ла его к ан­ге­лоч­ку, но чув­ство­вал, что он все­гда знал его и все­гда любил,

любил боль­ше, чем пе­ро­чин­ный но­жи­чек, боль­ше, чем отца, чем все осталь­ное. Пол­ный не­до­уме­ния, тре­во­ги, не­по­нят­но­го вос­тор­га, Сашка сло­жил руки у груди и шеп­тал:

— Милый... милый ан­ге­ло­чек!

И чем вни­ма­тель­нее он смот­рел, тем зна­чи­тель­нее, важ­нее ста­но­ви­лось вы­ра­же­ние ан­ге­лоч­ка. Он был бес­ко­неч­но далек и не похож на все, что его здесь окру­жа­ло. Дру­гие иг­руш­ки как будто гор­ди­лись тем, что они висят, на­ряд­ные, кра­си­вые, на этой свер­ка­ю­щей елке, а он был гру­стен и бо­ял­ся яр­ко­го на­зой­ли­во­го света, и на­роч­но скрыл­ся в тем­ной зе­ле­ни, чтобы никто не

видел его. Было бы безум­ной же­сто­ко­стью при­кос­нуть­ся к его неж­ным кры­лыш­кам.

— Милый... милый!  — шеп­тал Сашка.

… Обе руки Сашки, ко­то­ры­ми он взял ан­ге­лоч­ка, ка­за­лись цеп­ки­ми и на­пря­жен­ны­ми, как две сталь­ные пру­жи­ны, но та­ки­ми мяг­ки­ми и осто­рож­ны­ми, что ан­ге­ло­чек мог во­об­ра­зить себя ле­тя­щим по воз­ду­ху. <…>

— Я домой пойду,  —глухо ска­зал Сашка, на­ме­чая путь в толпе.  — К отцу. В ма­лень­кой ком­нат­ке, за пе­ре­го­род­кой, го­ре­ла на столе ку­хон­ная лам­поч­ка, и сла­бый жел­то­ва­тый свет ее с тру­дом про­ни­кал через за­коп­чен­ное стек­ло, бро­сая стран­ные тени на лицо Сашки и его отца.

… На стене вы­ре­зы­ва­лись урод­ли­вые и не­по­движ­ные тени двух скло­нив­ших­ся голов: одной боль­шой и лох­ма­той, дру­гой ма­лень­кой и круг­лой. В боль­шой го­ло­ве про­ис­хо­ди­ла стран­ная, му­чи­тель­ная, но в то же время ра­дост­ная ра­бо­та. Глаза, не мигая, смот­ре­ли на ан­ге­лоч­ка, и под этим при­сталь­ным взгля­дом он ста­но­вил­ся боль­ше и свет­лее, и кры­лыш­ки его на­чи­на­ли тре­пе­тать бес­шум­ным тре­пе­та­ньем, а все окру­жа­ю­щее  — бре­вен­ча­тая, по­кры­тая ко­по­тью стена, гряз­ный стол, Сашка,  — все это сли­ва­лось в одну ров­ную серую массу, без теней, без света. И чу­ди­лось по­гиб­ше­му че­ло­ве­ку, что он услы­шал жа­ле­ю­щий голос из того чуд­но­го мира, где он жил когда-то и от­ку­да был на­ве­ки из­гнан. Там не знают о грязи и уны­лой брани, о тоск­ли­вой, слепо-же­сто­кой борь­бе эго­из­мов; там не знают о муках че­ло­ве­ка, под­ни­ма­е­мо­го со сме­хом на улице, из­би­ва­е­мо­го гру­бы­ми ру­ка­ми сто­ро­жей. Там чисто, ра­дост­но и свет­ло, и все это чи­стое нашло приют в душе ее, той, ко­то­рую он любил боль­ше жизни и по­те­рял, со­хра­нив не­нуж­ную жизнь. К за­па­ху воска, шед­ше­му от иг­руш­ки, при­ме­ши­вал­ся не­уло­ви­мый аро­мат, и чу­ди­лось по­гиб­ше­му че­ло­ве­ку, как при­ка­са­лись к ан­ге­лоч­ку ее до­ро­гие паль­цы, ко­то­рые он хотел бы це­ло­вать по од­но­му и так долго, пока смерть не со­мкнет его уста на­все­гда. От­то­го и была так кра­си­ва эта иг­ру­шеч­ка, от­то­го и было в ней что-то осо­бен­ное, вле­ку­щее к себе, не пе­ре­да­ва­е­мое сло­ва­ми. Ан­ге­ло­чек спу­стил­ся с неба, на ко­то­ром была ее душа, и внес луч света в сырую, про­пи­тан­ную чадом ком­на­ту и в чер­ную душу че­ло­ве­ка, у ко­то­ро­го было от­ня­то все: и лю­бовь, и сча­стье, и жизнь.

И рядом с гла­за­ми от­жив­ше­го че­ло­ве­ка  — свер­ка­ли глаза на­чи­на­ю­ще­го жить и лас­ка­ли ан­ге­лоч­ка. И для них ис­че­за­ло на­сто­я­щее и бу­ду­щее: и вечно пе­чаль­ный и жал­кий отец, и гру­бая, не­вы­но­си­мая мать, и чер­ный мрак обид, же­сто­ко­стей, уни­же­ний и злоб­ству­ю­щей тоски. Бес­фор­мен­ны, ту­ман­ны были мечты Сашки, но тем глуб­же вол­но­ва­ли они его смя­тен­ную душу. Все добро, си­я­ю­щее над миром, все глу­бо­кое горе и на­деж­ду тос­ку­ю­щей о боге души впи­тал в себя ан­ге­ло­чек, и от­то­го он горел таким мяг­ким бо­же­ствен­ным све­том, от­то­го тре­пе­та­ли бес­шум­ным тре­пе­та­ньем его про­зрач­ные стре­ко­зи­ные кры­лыш­ки.

Отец и сын не ви­де­ли друг друга; по-раз­но­му тос­ко­ва­ли, пла­ка­ли и ра­до­ва­лись их боль­ные серд­ца, но было что-то в их чув­стве, что сли­ва­ло во­еди­но серд­ца и уни­что­жа­ло без­дон­ную про­пасть, ко­то­рая от­де­ля­ет че­ло­ве­ка от че­ло­ве­ка и де­ла­ет его таким оди­но­ким, не­счаст­ны­ми сла­бым. Отец не­со­зна­тель­ным дви­же­ни­ем по­ло­жил руки на шею сына, и го­ло­ва по­след­не­го так же не­воль­но при­жа­лась к его ча­хо­точ­ной груди.

А. Л. Ан­дре­ев «Ан­ге­ло­чек» (1899)

1.  Какие осо­бен­но­сти при­су­щи жанру рож­де­ствен­ско­го рас­ска­за?

2.  Как Вам ка­жет­ся, какая сила вле­чет героя к ан­ге­лоч­ку?

3.  Как свя­за­ны в рас­ска­зе образ ан­ге­лоч­ка и «чув­ство до­маш­не­го очага»?

4.  Как вос­при­ни­ма­ют ан­ге­лоч­ка отец и сын?

5.  В чём смысл двух фи­наль­ных пред­ло­же­ний рас­ска­за?